ЧАСТЬ 4

БЕДА

                Памяти сына Ильи

1

Уходит близкий человек,
Сгорев в житейской круговерти,
И входит в нашу жизнь навек
Печальной вехой дата смерти.

И как утрата ни грустна,
Жизнь продолжается в итоге,
И остаются имена,
Как знаки пройденной дороги...

Но есть беда - cтрашней всех бед! -
Когда чернеют в горе лица,
Когда, почти впадая в бред,
Готов ты всем богам молиться.

И нет просвета впереди,
И ужас очи застилает:
Куда идти, зачем идти -
Никто в отчаянье не знает.

А листья желтые звенят,
Глухую предвещая осень,
И горький материнский взгляд
Хоть капельку надежды просит...

2

Я давно в России не был;
Мне бы на денек слетать,
Чтобы там, под хмурым небом,
У могилы прошептать:

Мама, слышишь?..
Что же это?
На душе - хоть волком вой:
На снегу альпийском где-то
Внук лежит любимый твой.

И летят нам телеграммы,
И друзья стучатся в дверь,
И в газетах - фото...
Мама!
Как мне с этим жить теперь?..

Ты, как встарь, молчишь устало,
Лишь в глазах немой упрек:
Ты его всю жизнь кохала,
Я его - не уберег.

Он лежит, раскинув руки,
Устремивши в небо взор,
В этом взгляде, полном муки,
Мне навеки приговор.

От тоски моей проклятой
Мне отныне не уйти...
И шепчу я вдаль куда-то:
Мама, милая,
прости...

3

Ледяной подъем и скрежет кошек,
И дожди - альпийские дожди! -
И ночевки в спальниках промокших -
Все уже осталось позади...

Он не знал, что после всех напастей
Ждет его еще одна напасть:
Вытащить друзей из смертной пасти
Перед тем, как самому пропасть.

Так уж вышло - выпало такое
На его лихой недолгий век:
Два часа со сломанной рукою
Пробиваться сквозь промерзлый снег...

Кто-то с восхищеньем прочитает,
Кто-то песню вздумает сложить,
И лишь мать родная угадает,
Как ему в ту ночь хотелось жить.


4

Читаю мятые листки:
Меняю что-то, правлю что-то...
И вдруг немею от тоски,
Взглянув на горестное фото.

Меня охватывает дрожь:
Какой же надо быть скотиной,
Чтоб впасть в словесный выпендреж
Над гробом собственного сына?..

И я опять швыряю прочь
Блокнот с творением убогим,
И ухожу из дома в ночь
По старой джиповой дороге.

Тащусь куда-то сам не свой,
А сердце в ожиданье стынет,
Как будто где-то здесь живой
Илюшка бродит по пустыне.

Сейчас навстречу выйдет он,
О чем-то споря с Георгицей*,
А что случилось - это сон,
Который нам всем вместе снится...

И ходит кругом голова,
И грудь пронзает острой болью,
И вновь кричат во мне слова,
Пытаясь вырваться на волю.

И Кто-то из ночной тиши
Мне снова говорит -
Пиши!..

1996, 2003

Игорь Георгица - председатель турклуба Беер-Шевы.


КРУГОВЕРТЬ

                            жене Розе

Все точь-в-точь
На свете повторится:
Согрешит в раю Адам с женой,
В лютой злобе Каин затаится,
И спасется на ковчеге Ной.

Замелькает время на планете
Вперемежку в сварах и любви,
И однажды снова на рассвете
Нас с тобой разбудят соловьи.

Все вернется по тому же кругу,
И опять растает в синей мгле...
Только б нам не потерять друг друга
В этой круговерти на Земле.

1996, 1999



ИНТИФАДА

                            Памяти И. Рабина

И свершилось:
Небо голубое
Замутилось мглой пороховой,
И остались после боя двое
На пустынной пыльной мостовой.

Тот за Биби, тот за Арафата
На асфальт горячий врозь легли,
Крепкие упрямые ребята,
Помоложе моего Ильи.

Вскрикнет дико женщина в Бат-Яме,
В Шхеме закричит другая мать,
А потом простятся с сыновьями
И начнут друг друга проклинать...

Я еврей, увы, дурной закваски;
Мне вопрос втемяшился в башку:
Если б эти двое в парной связке
Поднимались ввысь по леднику,

Если бы уже ползком достигли
Высоты задуманной своей,
Если б, на худой конец, погибли
Без проклятий бедных матерей?..

Я пойду сегодня в синагогу,
Старый непонятливый оле*,
Обращусь с вопросом прямо к Богу -
Почему нет счастья на Земле?

И ответит мне Всевышний строго,
Гневным взором полыхнув во мгле:
На Земле всего для счастья много,
Только Бога нету на Земле.

1996, 2002

Оле - репатриант в Израиль.


СИНИЦА

                                    Г. С.

Мне опять Россия снится:
Синий март, хрустящий снег,
Желтогрудая синица
И счастливый чей-то смех.

Кто-то добрыми глазами
На скамейку пригласил.
Я вдыхаю "Мукузани", -
Отказаться нету сил.

Нежно булькает стаканчик,
Светит лаской тихий взгляд,
А синица рядом скачет
И ворует все подряд...

Снег все ярче серебрится,
Все живей играет свет,
И клюет, клюет синица,
И проснуться мочи нет.

1996

НОСТАЛЬГИЯ

Я умру в пустыне раскаленной,
Не от жажды -
От тоски умру
По траве некошенной зеленой,
Тихо шелестящей на ветру.

По невзрачной вологодской речке,
Схоронившейся в таежной тьме,
По крестьянской окающей речи,
В позабытой Богом Чухломе.

Снится мне проселок за Окою,
Вбитая морщиной колея,
Полные раздумий и покоя
Гулкие осенние поля.

Грустная, угасшая природа
В клочьях дымки сизоголубой,
И чего бы только я не отдал
За одно свидание с тобой...

Но друзья, с кем ездил по России,
Пишут напрямую мне в ответ -
" Юра!
Мы тебя бы пригласили,
Но России прежней больше нет.


Поглядишь вокруг - и давит горло:
Сколько нищих городов и сел,
По которым, гикая погромно,
Век крутой безжалостно прошел.

Власти те же - ни стыда, ни чести! -
Рвут, где могут, пожирней куски.
Ты уж погоди, пока не езди,
Не то больше взвоешь от тоски..." -

Я гляжу в окошко каравана
На заката гаснущую медь,
Что ж,
Выходит мне в Обетованной
Суждено и жить, и умереть...

Но мне снится,
Снится все упрямей,
Гул турбины под тугим крылом,
Синий дым над желтыми полями,
Шереметьевский аэродром.

Ног не чуя,
С сумасшедшим пульсом,
Прохожу таможню без проблем.
Слышите, ребята:
Я вернулся -
Н а с о в с е м!..

1993, 1997




ГУЛ ЖИЗНИ

ИСПОВЕДЬ

Хотите знать, зачем ночами
У сонной истринской ольхи
Тайком, в смятенье и печали,
Шепчу я давние стихи?

В них - ни фанфар, ни модной мысли,
Их век остался позади,
Но гул отбушевавшей жизни
Еще гудит в моей груди.

И я всю ночь в лесу ольховом
Шепчу стихи о жизни той,
Как будто спорю с веком новым
И сам с собой...

2001


ЗАДАЧНИК

Из детства

                        Сестре Тамаре


То ли дома кто заначил,
То ли в классе кто прибрал:
Томкин новенький задачник
Был недавно и пропал.

Мать в себя придти не может,
У отца веселый вид,
Томка с каменною рожей
На меня в упор глядит.

Я с ней спорил долго, жарко,
Тряс кудрявой головой -
На фига, скажи, Тамарка,
Сдался мне задачник твой?

В нашем классе лишь придурки
Арифметику зубрят...
Но сестра свои "снегурки"
Твердо забрала назад.
Есть на свете справедливость,
Не оставили в беде:
Через день чуть свет явилось
В наш барак НКВД.

Все в буденовках на диво
И наганы на ремне,
Даже что-то горделиво
Шевельнулося во мне.

По команде капитана
Все вверх дном перетрясли
И в углу из-под дивана,
Торжествуя, извлекли

Томкин новенький задачник
Вместе с парой драных бот..,
Я еще подумал - Значит,
Томка мне коньки вернет.

Понесется нынче в школу,
Всем расскажет про диван..,
А меж тем по протоколу
Зорко рыскал капитан.

Что-то в нем он обозначил
И повел отца конвой...
На столе лежал задачник -
Незадачливый такой.

1990, 1997


КАЗАЧКА

Поселенческая быль

Сослали в тундру казака,
Навек ему ярлык приклея
Белогвардейца-кулака,
Хоть воевал у Кочубея...

Простился с жинкою казак:
Оставили ее в станице;
Теперь любимые глаза
Ему в землянке будут сниться.

А за землянкой мрак сырой
И ни души, овчарок кроме...
И вот - со всею детворой
Явилась дура-баба в Коми...

Явилась!..
Тот же пламень глаз,
И также жарко обнимает,
А то, что Коми - не Кавказ,
Того она не понимает.

Ей, окаянной, все равно;
Хохочет и детишек кружит,
А у него в уме одно:
Как уберечь от здешней стужи?

Как втолковать упрямой ей,
Совсем свихнувшейся от счастья,
Что сгубит до весны детей
Цинга и голод в одночасье.

Потом ее наступит час:
Однажды не поднимет веки,
И свет ее чудесных глаз
Погаснет для него навеки.

Родной, неповторимый взгляд
Померкнет в этой мгле морозной...
Нет-нет, пускай берет ребят
И - на Кубань, пока не поздно!...

А жинка слушает его
И, улыбаясь, что-то вяжет...
Увы, наверно, ничего
Казак казачке
не докажет...

2000



НЕМКА

По рассказу Б. Маламуда "Беженец из Германии"

Он так молил, он так просил
И тряс курчавой головою,
И все твердил, что нету сил
Здесь жить с проклятою графою.

Втайне от страха он дрожит:
Ведь для друзей, коллег, соседей
Сегодня он пархатый жид,
А потому - давай уедем!..

И каждый день такой вот вздор,
И каждый день такая сценка,
И вот, потупив грустный взор,
Она ответила:
"Я - немка..."

И он без визы, без гроша,
В холодном трюме зайцем сидя,
Один уехал в США,
Ее навек возненавидя...

В Америке пилил, строгал,
Работал до седьмого пота,
Срывался; выпивши, порвал
Ее единственное фото...

Потом пришла скупая весть
И придавила смертной лапой:
Писал немногословный тесть,
Что вызвали ее в гестапо.

И там, среди чинов СС
С бульдожьей хваткой и сноровкой,
Она, прикрыв ладонью крест,
Сказала тихо:
"Я - жидовка!.."

Ее в Майданеке сожгли;
Его однажды хмурым утром
Два санитара увезли,
Как оказалося, с инсультом.

Глаза, смотревшие во мглу,
Еще сказать хотели что-то,
А возле койки, на полу,
Осталось склеенное фото...

2001

КОЛЯ ЗЫКОВ

                        Памяти Н. Зыкова

Осциллографы в ремонте,
В нашей группе перекур.
Коля Зыков был на фронте;
Он хохмач и балагур.

Снова басенки солдата
И любовных баек тьма,
Как все сестры медсанбата
По нему сошли с ума...

Мы хохочем: "Ай, да Зыков,
Уморил опять до слез...
Слушай, Коля, расскажи-ка
Все же про войну всерьез?

Коля нехотя смолкает:
Что пижонам рассказать?
Как на сборный пункт, вздыхая,
Провожала его мать.

Как с курсантской ротой топал
И "Тачанку" распевал,
Как по брошенным окопам
Трехлинейки добывал,

Как над ним кружила "рама",
Как померкнул небосклон,
Как шептал невольно "Мама!"
Под бомбежкой первой он...

Что еще хлебнул комвзвода
С того памятного дня
За четыре долгих года
Гула, крови и огня?

Отчего его кидает
В пот холодный до сих пор?..
Коля спичку зажигает
И - опять
про медсестер...

2001, 2002


                        Одноклассникам

Мы помним тот июнь проклятый -
Нам было по двенадцать лет.
Ушли учителя в солдаты:
И школы - нет!
И детства - нет!..

И нет того, чтоб в две недели,
Согласно нашему кино,
Врага поставить на колени
На территории его.

А были годы на "Калибре",
На месяц - полкило пшена,
И каждый день мы говорили:
- "Скорей бы кончилась война!.."

1985, 1999


ИВАН

Невеселый паренек,
Смятая кепчонка:
На свиданье в "Огонек"*
Не пришла девчонка.

Видно, в цехе кавардак,
Поздно отпустили;
Все для фронта - было так
В те года в России...

Но друг верный Ибрагим
Обложил Ивана:
Дурачок, она ж с другим
В парке танцевала!..

Ревновать в 15 лет? -
Не было печали;
Беззаботно так в ответ
Он пожал плечами:

Мол, на ней не клином свет;
Обойдусь, ребята,
А уже в цеху, в обед,
Убежал куда-то.

Два часа станок стоит,
Тут, что хочешь, думай.
Бригадир наш, инвалид,
Захромал угрюмо.

Спит, наверно, где-нибудь, -
И нашел в кладовой:
Что-то он успел глотнуть,
Парень бестолковый.

И закрыл навек свои
Очи сини-сини:
Трудно было без любви
В те года в России...

1984, 2002

"Огонек" - московский кинотеатр.

БАЛЛАДА О ЛЮБВИ

Воспоминания студентки


                    Науму Борисовичу и
                    Серафиме Максимовне


Победа, наши у рейхстага,
Гремит последних залпов гром;
Вся институтская общага
Буквально ходит ходуном.

И в нашей комнате поспешно
Студентки сдвинули столы,
Купили, скинувшись стипешкой,
На рынке спирт из-под полы,

И завелись, не зная меры,
И тостам не было числа,
И боевого офицера
Судьба в тот день к нам занесла.

Кого-то все искал он долго,
Все коридоры исходил,
И, ко всеобщему восторгу,
На наш девичник угодил.

Он повернуть решился было,
Но тут проказница одна
Героя звонко попросила:
"Давай, за Сталина -
до дна!.."
Был офицер чертовски молод,
А по наградам - крут и смел:
Он шел с боями в зной и холод;
Уж что, а пить-то он умел.

И он спокойно выпил стопку,
Улыбкой теплой всех согрел,
И на прощанье как-то робко
На нашу Симу посмотрел.

Казалось, даже виновато
Он на студентку поглядел,
Как будто знал ее когда-то
И встретить вновь всю жизнь хотел...

Она пожала лишь плечами,
(Мол, все фантазия одна),
А поздно вечером в печали
Сидела молча у окна...

Назавтра, майским утром ранним
Подал записку ей вахтер;
Что было в кратком том посланье,
Никто не знает до сих пор.

До сей поры не знают дети,
Как смог отец завлечь их мать,
И никому на целом свете
Заветной тайны не узнать...

2003


ЮНГИ

Неповторимый сорок пятый год:
Петровские казармы, школа юнгов;
Голодною медведицей ревет
Над Котлиным отчаянная вьюга.

А мы шагаем сквозь мороз и снег,
Упрямая мальчишеская рота,
И что нам беспокойный грозный век,
Бесстрашным юнгам славного Балтфлота.

Война отняла братьев и отцов,
И мы на вид один другого тоще,
Но с завидною выправкой бойцов
Проходим с песней Якорную площадь.

Глядит с усмешкой "дембель" на салаг
И вдруг, глотая слезы, подпевает,
Что не сдается гордый наш "Варяг",
И не померкнет слава боевая.

И бьется сердце радостно в груди,
И мы чеканим шаг легко и споро;
Семь лет - соленых ветров впереди,
Семь лет - бескрайних далей и просторов.

И пусть семь лет нас терпеливо ждет
На сухопутье тихая работа...
Чеканя шаг, по площади идет
Упрямая мальчишеская рота...

2002.