В каком обществе мы живем?

 

Удивляюсь я нашему просвещённому народу. Ей богу. Сколько мы учили обществоведение, марксизм-ленинизм и при этом как послушаешь головы в телевизоре, так уши вянут от глупостей, которые там несут. Глупостей много. О всех и не расскажешь. Поэтому я остановлюсь на одной глупости. Насчет капитализма и социализма. Чего-то там спорят, кто за социализм, кто за капитализм. А я так думаю, что они, вообще говоря, даже и не знают, что такое социализм, а что такое капитализм. Мне Вас жалко, господа. Поэтому, чтобы Вы если не злонамеренно, то хотя бы по глупости не несли чушь с зомбоящика, я намерен с Вами провести ликбез.

Итак, капитализм. Происходит от слова капитал, что значит основной, главный, базовый. Являлся жаргонным словечком деловых людей начала девятнадцатого века называемых буржуями, что в свою очередь происходит от французского слова боржва, сродни немецкому слову бюргер и значит горожанин. Под капиталом понималось и понимается нечто в виде собственности, что может приносить доход и может быть выражено в деньгах.  Технологическая революция девятнадцатого века основой жизни общества сделала промышленное производство соединенное, с товаро-денежными отношениями. При этом капитал из жаргонного словечка стал серьезным экономическим термином.

Мы вернёмся к тому, чтобы определить научное название  времени с 1917 по 1990 годы. Пока будем по привычке называть их временами социализма.

Так вот и во времена социализма, хотя нам и вешали лапшу на уши, что мы живем де при социализме, а они, нехорошие, при капитализме, любой бухгалтер знал, что такое основные фонды (основной капитал), оборотные фонды, прибыль, ставка и т.д. А это и есть капитализм. Таким образом, капитализм у нас был и при социализме. Вопрос другой, кому  принадлежал капитал. В нормальном обществе капитал может принадлежать частному лицу, объединению частных лиц (акционерному обществу), всему обществу в  форме государственной собственности.

У нас не было ни частных, ни акционерных форм владения капиталом. У нас всем владело государство. Объединение капитала  вида продукции, отрасли, или всего хозяйства страны называется монополией. Таким образом, экономический строй, при котором мы жили, называется государственно-монополистическим капитализмом.

Теперь рассмотрим, что есть социализм. Это слово происходит от латинского слова социум, что значит общество. Термин этот не принадлежит к области экономики вообще. Для экономиста это слово пустой звук. Этот термин принадлежит области политики. К этой же области принадлежат такие слова, как радикализм, демократия, республиканец, консерваторы, лейбористы и т.д. То есть это просто слово-знак, логотип, лейбл или как его там назвать. Оно существует только для того, чтобы обозначит некое политическое течение. Социализм это некий набор политических принципов. Люди объединяющиеся для того, что бы эти принципы воплощать в жизнь называются социалистами.

Какие же это принципы? Почти никаких и выражаются самим словом социализм. То есть общество, оно есть общество, и в нём должно быть всем хорошо и по справедливости. А вот здесь и начались расхождения. Ленин сказал: по справедливости, это всё отнять у буржуев и честно поделить среди рабочих. А ренегат Каутский с этим никак не мог согласиться. Он говорил, что отнять, конечно, можно, но не всё. Буржуев можно и не убивать. Ленин за это на Каутского очень сердился, а также и на Плеханова и на других социалистов. А потому он от них отделился, и стал всех призывать строить не социализм(?), а коммунизм. Это как раз и значит всё отнять и сделать общим (коммон).

Правда подвела техника вопроса. Отнять получилось. А вот по справедливости поделить так и не получилось. Хотели сначала строить коммунизм. Но бестолковая масса так и не поняла, что это значит, чтобы всё было общим. Пытались то жён сделать общими, то носки и тапочки. Со скрежетом зубовным идеологи коммунизма всё же согласились с тем, что многое должно быть если и не частным, то хотя бы личным. Да и то, что отняли так быстро разворовали и прожрали, что и делить то стало нечего.

В связи с этим торжество коммунизма стало потихоньку отодвигаться, то на годы, потом на десятилетия, а затем его отдалили в туман далекого будущего. Тем не менее, народ стал назойливо интересоваться, почему де мы первые стояли, а те, кто сзади нас уже едят. И тогда народу сказали, что сразу караваи сверху не посыпятся, нужно хорошенько повкалывать (ну там Стаханов, Гаганова ...). Нужен переходный период. И хотя Ильич не очень жаловал это слово, тем не менее период, с того момента когда то что отобрали у буржуев уже проели, а караваи с неба еще не посыпались (общественные блага польются полным потоком) назвали социализмом.

А при социализме, как нам объяснили, полной справедливости быть не может. А потому де не надо хамить, если уважаемый член скушал последнюю тарелку супа, а тебе не досталось.

Бывшие профессиональные борцы за справедливость тихо расселись по руководящим креслам и составили так называемую номенклатуру. Они сказали, что они есть государство. А поскольку у нас всё принадлежало государству, то значит, всё принадлежало им. И собственность, и власть, а также честь, ум и совесть нашей эпохи.

Сосредоточение власти называется диктатурой. Таким образом, с научной точки зрения у нас не было социализма (и тем более коммунизма). У нас была номенклатурная диктатура в форме авторитарного режима власти в экономических условиях государственно-монополистического капитализма.

Как не страшно? Ну какое название, такая и жизнь была.

Ну а как же у них? У них капиталисты так напугались той резни, которую мы у себя устроили, что не очень спорили с социалистами и стали делится. Обиженных стало гораздо меньше. Революции стали не модными. Все стало по справедливости настолько, насколько это возможно. Капитализм остался экономическим термином, а социалисты вместе с капиталистами стали тешить народ в балаганах, которые называются выборы, парламенты и еще там что-то. И народу стало совершенно по барабану при каком там ещё строе они живут. Они живут хорошо и дай нам Бог того же.

Итак, я надеюсь, дорогой читатель, что мы разобрались с тобой, в каком строе мы жили при так называемом социализме. Но в каком же обществе мы живем сейчас. Чтобы ответить на этот вопрос, нужно опять же взглянуть в прошлое. Понятно, что чтобы общество держать долго в состоянии полного оцепенения, степень контроля за ним должна быть очень глубокой. И этот контроль должны осуществлять люди. Эти люди образуют очень сложную иерархическую структуру, венчает которую номенклатура. А иначе нельзя. Ведь государственная монополия невозможна без постоянного и бескомпромиссного подавления частной и даже личной инициативы.

Государственная монополия должна взять на себя все функции управления хозяйством. По существу это огромная фабрика. Да только большая разница есть - это просто мыловаренный завод, или все народное хозяйство огромного государства. Всякая система или должна управляться извне, или изнутри, за счет внутреннее  присущих ей законов саморазвития. Общенародное государство слишком сложная система, чтобы управляться извне, даже если Госплан  оборудован вычислительными машинами. А внутренние потенции развития были подавлены, из-за того, что была подавлена частная инициативы. Эффективность внешнего управления проявляется в критических ситуациях, во время войны, например. Что и было продемонстрировано во время Великой Отечественной войны. Но во время мира управление экономикой показывало свою полную беспомощность. А иногда просто вызывало  смех (эта история с кукурузой) и иногда ужас, когда расстреливали детей за колоски.

Всё это предопределило экономический, а следовательно и политический крах режима. Какое-то время продержались за счет нефтедолларов. Но неблагоприятная конъюнктура по нефти в начале восьмидесятых годов окончательно обрушила экономику. А тут еще война в Афганистане. А тут еще братья по социалистическому лагерю, которые были ну очень за дружбу, пока их подкармливали. А когда нам самим жрать стало не хватать, то они сразу же захотели социализма с человеческим лицом.

И тут пошло-поехало! Хороним Ильича, затем Черненко, затем Андропова. Конечно, номенклатура это люди. А люди бывают разными. Одни стали понимать, что дальше никак невозможно, а другие надеялись, что если где-то смазать, а где-то подкрутить, то можно еще и пожить по старому.

Была, конечно, борьба, но перестройку начали. Правда, не все её понимали одинаково. Для одних это ускорение, для других демократизация, для других возможность половить рыбку в мутной воде. Горбачёв сделал всё что мог, чтобы партноменклатура не устроила поножовщину и нас в свою свару не втянула. Слава Богу! Обошлось. По крайней мере, те, кто пошустрее понял, госмонополия обречена, что она рухнет. Но при этом очень даже неплохо можно и хапануть, так, что на всю жизнь хватит со всеми родственниками и ещё и останется.

И на волне народного энтузиазма и таких придурков как я, во главе с Борисом Николаевичем самая наглая и нахрапистая часть партноменклатуры приходит к власти. Правда потом выяснилось, что и у этой части партноменклатуры есть свои течения и они в октябре 1993 года имели свою разборку. Я уже Белый дом не защищал, но из любопытства туда наведался. Точно скажу, пули свистели.

Да, именно так, вывеску сменили. Серп и молот на орла, красное знамя на триколор. Но те, кто владел, скажем, заводом при социализме номинально, как директор, теперь он его постарался присвоить реально.

Правда, это дело не простое. Иногда и рисковое дело, потому что и другие хочут. Для такого дела нужны крутые ребята. И кадры с уголовной практикой здесь подходят хорошо. Кроме того, дела такие надо делать так, чтобы механику дела видели как можно меньше людей. Тайно надо делать. Вот тут очень хорош институт зицпредседателей. Вот мы и видим, что, в конечном счете, у власти находится очень странная смесь бывшей партноменклатуры, советской бюрократии, уголовников и проходимцев.

Как это можно научно назвать? А хрен его знает. Лучше всего наверное назвать - клептократия, или власть воров.

Поскольку воры управлять экономикой не умеют по определению, они её просто разворовывают, то у нас экономики нет вообще. Есть фискальные органы, которые собирают дань с того, что еще дышит. Причем большая часть из этого также разворовывается. Поэтому бюджет у нас такой смехотворный. Если и есть у нас  еще субъекты экономики, то они так попрятались в тень, что у нас почти вся экономика в тени. Теневая экономика.  Поэтому мы не перешли от социализму к капитализму. Как раз таки наоборот. Мы перешли от вполне развитого государственно-монополистического капитализма к стихийно-зачаточному капитализму начала девятнадцатого века.

Поэтому очень даже зря некоторые думают, что мы живем при капитализме. Нет у нас капитализма. А там где есть капитализм, там рабочие получают зарплату, а акционеры дивиденды. Там государство получает нормальные налоги. Там директоров не расстреливают. Там люди не боятся держать деньги в банках. Там процветают страховые компании. Там нет проблем открыть свой бизнес. И на бизнесмена, инвестора смотрят как на святую корову, потому что людям он дает рабочие места а государству налоги. 

Но это там, далеко, за бугром. Там капитализм и социализм одновременно. Капитализм как экономическая формация и социализм как способ обеспечения максимальной социальной гармонии и справедливости. А у нас нет теперь ни капитализма, ни социализма, а есть огромная зона, где правит не закон, а понятия. Как писал когда-то академик Абалкин (а мы смеялись над этим), у нас лунный ландшафт. Собственно ничего нет. Никакого нет строя, никакой экономики, никакой политики. И предстоит нам не то что годы, десятилетия, постепенно потом и кровью воссоздавать с нуля все что нужно, что бы гордо сказать, что мы живем при капитализме.

2002 год